БЛОГ ВЛАДИМИРА ДУДИНА
О МЕЖДУНАРОДНОМ СРИПИЧНОМ ФЕСТИВАЛЕ "АУЭР. НАСЛЕДИЕ"
Музыкальный критик Владимир Дудин прокомментирует ход конкурсной борьбы на всех трех турах
ФИНАЛ
Международный фестиваль-конкурс «Ауэр. Наследие» завершен. Финал конкурса
прошел в концертном зале Дворца Белосельских-Белозерских, а гала-концерт лауреатов и
членов жюри – в Большом зале филармонии.
Едва ли не важнее открытия ярких имен молодых скрипачей в конкурсной
программе фестиваля стала постановка проблемы – что такое исполнительская традиция и
школа, как она живет, сохраняется, развивается и совершенствуется сквозь столетие,
насколько генетически устойчивой и конкурентоспособной оказалась эта самая «школа
Ауэра». Этими вопросами на протяжении «недели скрипки» должны были бы задаться
консерваторские музыковеды, чтобы к следующему фестивалю оргкомитет мог выпустить
монографию об основателе петербургской скрипичной школы – особой ветви на мировом
древе скрипичного исполнительства – Леопольде Семеновиче Ауэре и его наследниках в
ХХI веке. Ведь когда гость фестиваля – французский скрипач Давид Грималь,
художественный руководитель парижского оркестра «Диссонансы», выступающего без
дирижера, говорит о том, что здесь, в прекрасном Санкт-Петербурге он почувствовал себя
в «своей семье», тогда не остается никаких сомнений ни в информационной, ни в научной
ценности проекта, поднимающего вопросы генетики в исполнительском искусстве. Не
припомнится ни одного подобного проекта в последнее десятилетие, где бы так легко и
просто были подняты подобные вопросы, не говоря о том, как элементарно были
выстроены генетико-педагогические цепочки, ведущие к имени основоположника школы,
уже в самом начале соединявшей Россию и Европу, учитывая происхождение Ауэра.
Словом, фестиваль-конкурс умудрился «развлекая просвещать».
Финал совсем уж больших неожиданностей не принес – лишь подтвердил уже
выявленных на протяжении двух предыдущих туров лауреатов. На сцене появился новый
игрок – Санкт-Петербургский государственный академический филармонический оркестр
под управлением Александра Титова. Самая юная 16-летняя финалистка, ученица 11
класса ССМШ Петербургской консерватории по классу Чингиза Османова – Елизавета
Глазунова отважилась на «наше все» – Скрипичный концерт Чайковского. В ее нежном
звуке даже появилась бравада. Скрипачка очень хорошо держалась, не теряя завидного
самообладания в самых рискованных местах концерта. Лучшей из трех частей в ее
исполнении показался финал, который Елизавета повторила и на гала-концерте, но от
волнения или от переконцентрации однажды не уследила за текстом, который на пару
тактов исчез, и ей пришлось «на скаку» догонять оркестр. Впрочем, распределение жюри
призовых мест все же несколько удивило. Сразу несколько слушателей в процессе
ожидания результатов сделало ставки на то, что первое место достанется Дмитрию
Стопичеву. 22-летний пятикурсник Петербургской консерватории по классу Михаила
Гантварга был самым интересным конкурсантом с гордой осанкой, с самыми яркими и
ясными музыкантскими намерениями. Настоящий европеец. Его явное преимущество –
отшлифованный до блеска ровный звук невероятной пластичности, отличной плотности и
точности позволял ему с легкостью и органичностью убедительно «высказываться» в
разных стилях. Что еще важнее, в этом звуке всегда был слышен голос личности. В
финале Дмитрий играл Скрипичный концерт Яна Сибелиуса. Его азарт не мог не
захватить с первых же нот первой части, где он явился абсолютным героем-победителем
страстного финского героического эпоса. Завидное умение распределять эмоции так,
чтобы в лирике они не переливались через край, подарило слушателям благородное
умиротворение в медленной части. Финал начался остро и точно, шел гладко и уверенно,
но в одной из цепочек из двойных нот музыкант внезапно запутался, выпутавшись,
конечно же, мгновенно, но пятнышко на парадном костюме осталось и, вероятно, дало
жюри основание присудить ему второе место. Но, как известно, иные четвертые премии
дают лауреатам гораздо больше спокойствия, уверенности и успешной концертной жизни,
чем иные Гран-при. Поэтому для Дмитрия Стопичева вторая премия все равно что первая.
Первая премия досталась 28-летней Элине Друх – еще одной ученице Михаил Гантварга.
В Скрипичном концерте Глазунова, исполненном в зале дворца Белосельских-
Белозерских, Элина выглядела, как и в двух предшествовавших турах достойно, но чуть-
чуть недоставало интерпретационного шика, который сдерживала повышенная
скромность исполнительницы. В главной теме, так сильно напоминающей одну из тем
Концерта для голоса с оркестром Глиэра, хотелось услышать больше вокальности.
Впрочем, такова структура этого концерта, требующая от исполнителя особой
«архитектурной» изобретательности в выстраивании одночастной формы, да и диалог с
оркестром тоже требовал большего количества репетиций. Но оказавшись в иных
акустических условиях Большого зала филармонии скрипка Элины зазвучала совершенно
по-другому – появилась стать, осанка, улучшился и баланс с оркестром, который дал
солистке прозвучать в полный голос. В белоколонном зале она особенно притягивала
внимание в проникновенных лирических эпизодах, приоткрывая глубокую природу своей
женственности, в то же время ни на секунду не забывая о строгом самоконтроле. К слову,
аура Большого зала филармонии подействовала благотворно и на Дмитрия, который без
запинки исполнил финал концерта Сибелиуса. Вторую часть этого концерта в Большом
зале представила конкурсантка из Якутии – 23-летняя Ефросинья Ефимова, лауреат
третьей премии. Было слышно, что она устала после изматывающих трех туров, ее звуку
как будто даже не всегда хватало дыхания, он куда-то заваливался. Но музыкальность
Ефросиньи все же удержала ее на плаву. Конкурс пробуждает азарт слушателей,
количество которых росло от первого к последнему туру и выросло до полного зала в
филармонии. А потому так хочется оказаться на следующем фестивале-конкурсе «Ауэр.
Наследие» и дождаться новых открытий.

ПОЛУФИНАЛ
Полуфинал фестиваля-конкурса «Ауэр. Наследие» завершился выбором четырех финалистов, которым 20 сентября предстоит выступить с оркестром. Конкурс, который на первом туре начинался с 14 человек, а продолжился семью в полуфинале, бесспорно, имел свои преимущества для жюри, которое не успело устать, а потому можно уверенно считать, что свои решения оно принимало более чем взвешенно, неторопливо, ибо игравшие были перед ними как на ладони, фактически под микроскопом. С другой, с каждым новым выступавшим слушатели входили в азарт, заражаясь желанием слушать и слушать, сравнивать, дожидаться более интересного и вдохновенного исполнения, находить преимущества у одного в музыке романтической, у другого – в музыке рубежа XIX-ХХ веков, или эпохе зрелого венского классицизма. Второй тур, как и первый, прошел без заявленного в жюри Александра Фишера, который не смог прилететь по состоянию здоровью и делегировал Татьяну Либерову. Не было на втором туре и Дмитрия Махтина, который прилетел лишь на работу в финале. Жюри и на втором туре поддерживало выступавших аплодисментами при выходе на сцену и завершении конкурсного выступления. Соната Бетховена и развернутая романтическая виртуозная пьеса дали молодым скрипачам, нашедшим в себе силы и уверенность показать себя как потенциального солиста, еще один шанс убедить жюри, что оно не зря сделало свой выбор. Анастасия Фаррахова толерантно исполнила Первую сонату Бетховена, а вот в виртуознейшей «Паганиниане» Мильштейна ей не всегда хватало выравненности в распределении сил и баланса в выстраивании формы и драматургии вариаций, которые в определенный момент начали сильно пробуксовывать. И вновь, как и на первом туре, Инга Дзекцер за роялем создавала впечатление, что каждого скрипача, с которым выступает, поднимает выше на целую голову своим заботливым чутким и всегда высокохудожественным, не прикладным исполнением. Елизавета Глазунова вместе с Региной Глазуновой за роялем, выступавшие следом, дали повод сравнить интерпретации Ре-мажорной сонаты Бетховена, представив ее в более сдержанных динамических и эмоциональных тонах. В Четвертой сонате Изаи Елизавете несколько не хватало силы звука, сочности и свободы дыхания, а на piano и вовсе она переходила на шепчущие звучности, однако добродушное жюри дало этой участнице большой аванс выступить и в финале. Ефросинья Ефимова вновь порадовала солнечностью и певучестью звука, умением охватить целое, охватить форму. Но Вторая Ре-мажорная соната Сергея Прокофьева красноречиво показала, что музыка ХХ века требует все же несколько иной интеллектуальной глубины и напряжения, которые звучали пока еще только в намеках, хотя и весьма убедительных, судя по яркому финалу сонату. В «Цыганских напевах» Сарасате очень хотелось услышать больше эмоционального раздолья, воли и, в конце концов, уместного здесь надрыва, но все это – дело взросления и опыта. Главное, чем обладает Ефимова уже сегодня, это способностью увлечь аудиторию, позволить ей разделять радость музицирования и жадного вслушивания в музыку. Алексей Стычкин оказался слишком робок в Третьей сонате Брамса, выбрав почему-то очень худосочный, совсем не уверенный звук. Вплоть до финала его исполнительские и драматургические намерения были неясны. Лишь в финале он словно проснулся и…сыграл Брамса. А вот в сольной Сонате-балладе Изаи он развернулся во всю мощь, размышляя вслед за композитором на очень непростые темы в вариациях на средневековую секвенцию Dies irae, показав, как привольно ему дышится в жанре без сопровождения. Элина Друх уверенно, очень артистично прошла и сквозь Пятую сонату Бетховена, соблюдая нормативы стиля, и в Поэме Шоссона дала насладиться деликатным вибрато своего фирменного звука со слезой. Дмитрий Стопичев если и не особо очаровал Четвертой сонатой Бетховена, исполнив ее лишь корректно (что в конкурсе, разумеется, уже немало, но всегда хочется большего), то в Рондо-каприччиозо Сен-Санса вместе с Ингой Дзекцер устроил пиршество романтического стиля, танцевальной полетности, игры темпов и настроений. Но всем ребятам по-прежнему хотелось бы пожелать на будущее больше свободы звука, мысли, больше присутствия музыкантской личности, а не желания показывать себя покорным прилежным учеником, знающим назубок правила грамматики и синтаксиса. Конкурс – это не школьный экзамен в борьбе за консерваторскую пятерку, к тому же конкурс, претендующий на международный престиж. Здесь нужно заявлять о себе уже как об артисте и музыканте, несущем в мир высокие смыслы, готовом поделиться самым сокровенным знанием о человеке.

ПЕРВЫЙ ТУР
В концертном зале дворца Белосельских-Белозерских прошел I тур международного фестиваля-конкурса «Ауэр.Наследие». Из заявленных в буклете 24 конкурсантов до сцены добрались лишь 14, а после первого тура их по законам состязания осталось вдвое меньше.

Международный скрипичный конкурс жизненно необходим Санкт-Петербургу – городу, в котором уже много лет назад учились, работали и творили такие музыканты как Михаил Вайман, Зиновий Винников, Борис Гутников, Владимир Овчарек. Знаменитый скрипач Филипп Хиршхорн учился в Ленинградской консерватории. Сегодня Санкт-Петербургская консерватория продолжает выпускать скрипачей, более-менее успешно оседающих, главным образом, в симфонических оркестрах города, страны, а иногда, если повезет, и мира. Менее однозначно выглядит картина сольных карьер молодых скрипачей, которые, с одной стороны, в поисках заработка не рискуют заняться продвижением себя на филармонических сценах, а с другой – филармонические сцены не рискуют предоставлять свои залы молодым и неизвестным музыкантам. В результате возникает ситуация информационного вакуума, вредящая как естественному формированию вкуса публики, блокирующая создание естественной конкурентной среды. Фестиваль-конкурс «Ауэр. Наследие» претендует на то, чтобы разорвать этот порочный круг, открыв и музыкантам, и слушателям путь к открытию новых имен и умению отделять зерна от плевел. Так же, как призван этот проект продемонстрировать преемственность поколений и неразрывную связь исполнительской традиции, берущей начало от Леопольда Ауэра. Трогательным ноу-хау в фестивальном буклете стали генетические цепочки, пропечатанные в начале биографии каждого члена жюри, состоящего из исключительно скрипичных мэтров – представителей «семьи» Ауэра. Художественный руководитель и председатель жюри конкурса Михаил Гантварг, а также его идейный вдохновитель справедливо осознал в свое время необходимость отчетливо проартикулировать особенность петербургской-ленинградской и снова петербургской скрипичной школы и традиции, идущей от Ауэра. Одно из свидетельств его исполнительской манеры в рецензии 1880 года процитировано в фестивальном буклете: «У г-на Ауэра нет той силы, энергии, того размаха, которыми обладал покойный Венявский, нет той феноменальной техники, которою отличалась игра Сарасате, но у него есть не менее ценные качества; это – необыкновенные изящество и округленность тона, чувство меры и в высшей степени осмысленная музыкальная фразировка и отделка самых тонких штрихов». Поразительно, но в исполнительской манере ряда участниц первого тура, в биографии которых можно было прочитать, что они – ученицы Михаила Гантварга, на себя обращали именно подобные свойства – «осмысленная музыкальная фразировка», «округленность тона». Так, Элина Друх подкупила кантиленой в ми-минорном ноктюрне Шопена в переложении Ауэра, а Лилия Перелевская по законам вокальной кантилены щемяще, со слезой исполнила знаменитую арию Ленского «Куда, куда» также в обработке Ауэра. Акустика зала, обычно много теряющая при большом скоплении публики, казалась вполне приемлемой при минимуме слушателей, среди которых кроме шестерых членов жюри присутствовало и чуть более десятка «людей с улицы». Приятно было отметить, что по окончании выступления каждого участника жюри провожало их дружными аплодисментами. Все конкурсанты получили возможность исполнить полностью свою программу, включавшую номера из сонат И.-С. Баха, каприсы Паганини и виртуозную пьесу либо обработку. Общий уровень участников и участниц (оказавшихся в подавляющем большинстве) можно было охарактеризовать как крепкий средний. Увы, очень немногим удавалось преодолеть волнение и хотя бы сыграть в «настоящего артиста», оставляя впечатление академического концерта. Но в нескольких случаях это неосторожное желание показаться большим артистом приводило к большим потерям в чистоте техники. Почти все даже прошедшие в полуфинал выглядели пока еще очень далекими от тех, кого называют «зрелый музыкант». Всем предстоит очень большая работа над собой, своей музыкальностью и способностью звучать своим голосом. У Баха большинство скрипачей останавливало свой выбор на Адажио и фуге из соль-минорной сонаты, исполняя в манере не баховской, а намного более поздней, скорее в русле полнозвучной романтической традиции. И если в Адажио многие более-менее убеждали в выстроенной интонационной драматургии, способности концентрироваться и пронзать глубиной, то фуга зачастую превращалась в лишенный смысла утомительный этюд. Лишь Кристина Траулько, увы, сошедшая с дистанции, не побоялась применить в этой фуге свои знания барочной артикуляции, отчего фуга сильно выиграла в восприятии слушателей. Часто повторявшийся 24-каприс Паганини давал возможность сравнивать конкурсантов друг с другом. Мало кому удавалось представить каприсы виртуозного генуэзца с должной бравадой, искрой и свободой. Самым ровным во всех трех номерах первого тура было выступление Дмитрия Стопичева, сумевшего найти баланс между «словом» композитора и собственной индивидуальностью, уважением к стилю и деликатной, но внятной его интерпретацией. Особое удовольствие доставляла чуткая и бесконечно музыкальная игра опытнейшего концертмейстера Инги Дзекцер.